ChemNet
 
Химический факультет МГУ

Воспоминания о П.А.Ребиндере
Л.А.Шиц

Штрихи к портрету академика П.А.Ребиндера

Петр Александрович Ребиндер… Четверть века прошло с тех пор, как навсегда ушел от нас этот жизнелюбивый человек. Рассуждения о быстротечности времени банальны. Но ведь это действительно так… Память – странная штука: мысленно вглядываясь в череду минувших дней, видишь не постепенно бледнеющие по мере удаления в прошлое картины, а ряд отдельных, порой незначительных, но почему-то крепко запомнившихся, ярких точек-эпизодов.

Моя первая встреча с П.А.Ребиндером случилась в бытность мою менделеевским аспирантом. Сочинив что-то научное, решился принести свое детище на высокий суд. С волнением пришел в назначенное время, долго ждал, пока рассеется небольшая толпа жаждущих общения с мэтром, и, наконец, был со вниманием выслушан, получил одобрение, представление и проч. Когда я, окрыленный, собрался уходить и направился к вешалке с одеждой, П.А. живо поднялся со своего кресла, опередил меня и, сняв с вешалки, подал мое пальто. Обескураженный, я пытался протестовать – бесполезно; с великим смущением принял его помощь…

-Ничего особенного, обычная взаимная любезность… Надо же помогать друг другу… Я-Вам, Вы-мне…

Через минуту мне была предоставлена возможность проявить ответную любезность - подать пальто П.А. При последующих встречах я уже не испытывал какой-либо неловкости или напряженности в общении с ним.

Как-то один румынский ученый нанес визит П.А. и оставил оттиски своих статей, напечатанных…по-румынски. Передавая мне эти оттиски, П.А. с воодушевлением произнес:

– Очень интересно! Обязательно прочтите. Румынский - это испорченный французсий, а французский - почти английский… Вы ведь изучали английский? Значит разберетесь…

П.А. часто предлагал "подвезти" на своей персональной "Волге". В результате вы могли оказаться там, куда совершенно не предполагали попасть. Но такая поездка никогда не была напрасной. Выходя из машины, вы уносили с собой или новые мысли, или информацию для размышлений, или хорошее настроение…

Кабинет П.А. в институте физической химии был на третьем этаже. В возрасте 70 лет он поднимался к себе по лестнице, не пользуясь лифтом, и очень этим гордился. Проходя мимо молодых людей, топчущихся в ожидании лифта, П.А. не упускал случая подтрунить над ними по поводу их "немощи" и похвалить себя за бодрость тела и духа.

– Я совсем не чувствую своего возраста, – говорил он, и, по-видимому, не лукавил. До конца своих дней П.А. излучал оптимизм и сохранял удивительную способность всюду находить источники положительных эмоций. А мрачных сторон действительности он старался не замечать …

Однажды мне удалось вместе с П.А. и молодым чешским ученым Клоубеком обедать в академической столовой. Почти все столики были заняты, кроме нескольких в конце зала. Мы направились туда и увидили, что "зона отчуждения" образовалась вокруг мрачной фигуры сидящего в самом углу недоброй памяти академика Лысенко, известного мракобеса и губителя отечественной биологической науки. Никогда раньше не видел я на лице П.А. такого выражения чувства омерзения и гадливости, которое возникло у него при взгляде на этого человека. Мы устроились на освободившихся местах в стороне, но настроение было испорчено…

Из советов П.А. молодым научным работникам:

Как писать рецензии и отзывы… Внимательно прочитав рукопись, надо тщательно отобрать все то, что хоть в малой степени заслуживает одобрения и похвалы. Следует высветить положительные стороны рецензируемой работы и на этом фоне высказывать критические замечания. А недостатки и огрехи можно найти в любом самом выдающемся труде. Профессиональная оценка научной работы должна исходить из анализа не столько наличествующих недостатков, сколько из ее достоинств.

П.А. рекомендовал в науке следовать принципу М.Фарадея: "To work, to finish, to publish" (работать, заканчивать работу и опубликовывать результаты). К сожалению, из этой простой трехзвенной формулы в современной отечественной практике зачастую выпадает то одно, то другое, а то и два звена кряду.

П.А. был весьма щепетилен в вопросах авторства. Он никогда не позволял себе быть соавтором публикаций своих сотрудников лишь по праву руководителя, если не принимал в работе непосредственного участия. И никогда не забывал при публичных выступлениях поименно называть тех, чьи идеи или экспериментальные данные привлекали его внимание - будь то известный ученый или молодой дебютант в науке. В этом отношении П.А. представлял собой разительный контраст со многими из своих коллег по Академии.

П.А. эмоционально реагировал на все события и явления окружающей жизни, не только научной… Его живо интересовало и привлекало все новое, необычное, неожиданное, красивое… Он любил шутку, каламбур, хороший анекдот и умел искренне и заразительно смеяться, что дано не каждому…

О том, что значит П.А. для науки, можно говорить много и по разному. Это богатая тема для исторических и биографических очерков. Но живая память хранит прежде всего эмоционально окрашенные события прошлого. И светлый образ П.А. сохраняет яркость и жизненность благодаря тем чертам его характера и особенностям его общения с людьми, которые обеспечивали притягательность его незаурядной личности.

П.А. продолжил и всячески поддерживал старую добрую традицию русской интеллигенции нести в мир "доброе, мудрое, вечное". Его перу принадлежит ряд научно-популярных брошюр, множество статей в разнообразных энциклопедических изданиях, общественных журналах и даже газетах. С его легкой руки к непростому делу писать для "широкого круга читателей" рискнул приобщиться и я.

П.А. был первым моим наставником на этом поприще и редактором первых моих статей для БСЭ. Он говорил: "Пишите так, чтобы Вас поняли и домашняя хозяйка, и простой академик…". При этом он не терпел дилетантства, научной неряшливости, вульгаризмов и жаргонных выражений; требовал точности в определениях и употреблении терминов (если без них вообще нельзя обойтись), не выносил и по возможности не допускал насилия над русским языком в любом проявлении…

Вряд ли можно составить достаточно полное представление о человеке, не увидев его рабочего места в неофициальной обстановке. Помню, как впервые П.А. по какому-то делу привел меня домой, и, отлучившись, оставил в своем кабинете.

Большая длинная комната, окна со стороны улицы закрыты непроницаемыми для света и звука ставнями. По стенам книжные шкафы и полки, уставленные бесчисленным количеством томов, брошюр, папок, альбомов, предметов не всегда понятного происхождения и назначения. В дальнем углу стоял рабочий письменный стол с настольной лампой. А по середине, занимая половину площади комнаты, – широкий, по-видимому, обеденный, стол (может быть, два составленных стола), заваленный различными бумагами, вырезками, журналами и книгами с закладками. Все это находилось в стопках и стопочках, или лежало полосой "внахлест", или громоздилось без видимого порядка. Место на столе явно не хватало и бумажно-книжная стихия захватила подоконники, стулья, частично пол…

Первое впечатление – невообразимый хаос. На самом деле здесь все было подчинено скрытой от постороннего взора логике и порядку. П.А. утверждал, что он прекрасно во всем ориентируется, пока никто, кроме него, не вмешивается в эту систему.

Кому-то из знаменитых деятелей науки и культуры прошлого принадлежат слова, смысл которых в том, что идеальный порядок в рабочем кабинете – свидетельство безделия и творческой импотенции хозяина: кажущийся беспорядок – на самом деле моментальный снимок с движения, именуемого творчеством и происходящего по определенным законам. Понятие застоя никак не вяжется с именем и обликом П.А., его мысль, эмоции, его тело никогда не находились в состоянии покоя. По крайней мере, я такого не припомню…

П.А. не был педантом в буквальном смысле слова. Он мог опоздать на заседание, не выдержать регламент выступления, задержаться к началу торжества… Но его появление всегда сопровождалось всеобщим оживлением и ускорением всех процессов и процедур, он действовал на окружающих, как катализатор, снижая "потенциальные барьеры" в деятельности каждого, не исключая и чиновных персон разного уровня.

Коренастая, энергичная, слегка наклоненная вперед в быстром движении фигура, широкая доброжелательная улыбка и приветствие каждому встречному… Как он был не похож на некоторых своих именитых коллег, которые чинно несли себя в пространстве с каменным выражением лица и, обремененные академическими и прочими регалиями, переполненные сознанием собственной значимости, не удостаивали взглядом встречных "мэ-нэ-эссов" и прочих разных…

К П.А. мог обратится каждый, он был доступен для всех… Около него всегда было много народа. Сотрудники его лаборатории и кафедры, коллеги из других институтов, заводские работники, представители технических и гуманитарных профессий, москвичи и иногородние, известные специалисты и скромные доморощенные изобретатели и прожектеры. Всем что-нибудь было нужно от П.А., и очень многие (может быть слишком многие… ) получали от него желаемое: поддержку, одобрение, совет, доброжелательную критику.

П.А. считал, что лучше помочь и тем самым дать шанс на самореализацию человеку, не обладающему большим талантом, чем случайно упустить возможность так или иначе поддержать того, кто в будущем может сослужить хорошую службу науке или проявить себя на иной стезе.


Шиц Леонид Александрович
кандидат химических наук, зав. сектором ВНИИБТ НПО "Буровая техника"




Сервер создается при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований
Не разрешается  копирование материалов и размещение на других Web-сайтах
Вебдизайн: Copyright (C) И. Миняйлова и В. Миняйлов
Copyright (C) Химический факультет МГУ
Написать письмо редактору